Апрельский день был ветреным. Профессор Тафани, которому уже исполнилось восемьдесят пять лет, ровно в три часа дня вышел из дома. Он давно решил, что если только не будет лить проливной дождь, он ни за что не останется дома. Прогулки на свежем воздухе шли ему на пользу, и в тот день, выйдя из своего дома на улице Падова, он направился в сторону Виллы Торлония.
В молодости он занимался фехтованием в спортивном клубе Римского университета — в секции рапиры. Его фигура и теперь оставалась сухощавой, жилистой, и тем самым напоминала о его спортивном прошлом. Ему не нравилось стареть, а жизнь и без того была к нему не слишком добра. Зато профессиональная карьера сложилась блестяще: он преподавал в лицее Тассо в Риме, где его обожали и ученики, и коллеги — за компетентность и чувство юмора.
Неохотно он когда-то подал заявку на конкурс на кафедру античной истории в университете «Сапиенца», и, несмотря на ожесточённую конкуренцию, выиграл его довольно легко. Это было на рубеже шестидесятых и семидесятых годов, и его лекции стали легендарными и собирали полные аудитории. Но его настоящей страстью была мифология — больше греческая, чем римская, — и в этой области он стал авторитетом мирового уровня. Ни одна из его лекций никогда не подвергалась нападкам или бойкотам, даже в разгар студенческих протестов тех лет.
В семейной жизни ему повезло меньше. С женой Летицией они почти двенадцать лет не могли иметь детей, а потом вдруг родились сначала сын — Фабрицио, а затем дочь — Елена. Сын вскоре оказался бездельником: женился на австралийке, уехал в Сидней, развёлся и исчез без следа. Все поиски отца оказались напрасными. Дочь, напротив, была холодной эгоисткой, и хотя жила всего в десяти минутах от него, появлялась лишь затем, чтобы что-нибудь у него забрать. Жена умерла десять лет назад от агрессивного рака груди. С тех пор он жил один — в квартире на первом этаже дома в стиле либерти на улице Падова. Книги и любознательность спасали его, но всё равно было тяжело, очень тяжело.
Он бодро направился к боковому входу Виллы Торлония, проходя мимо закусочной, которую держал приветливый еврей, у которого он часто обедал. Хозяин как раз прибирался и тепло его поприветствовал. Наслаждаясь прогулкой и дыша тёплым поненте, профессор шёл по дорожке, ведущей к бывшему манежу, где когда-то тренировался Бенито Муссолини. Во времена диктатуры Дуче сделал Виллу Торлония своей личной резиденцией. Здания частично отреставрировали, особенно «Дом сов».
Профессор занял свою привычную скамейку, с которой открывался вид на рощу бамбука. Стебли колыхались под порывами ветра. «В конце концов, — размышлял Тафани, — жизнь всё-таки стоит того, чтобы её прожить».
Не успел он договорить эту мысль, как мяч, прилетевший со стороны площадки, ударил его и сбил очки. Мужчина, игравший с сыном-подростком, сразу подбежал, извиняясь и спрашивая, всё ли в порядке. Профессор поднял очки, успокоил его, и тот уже собирался уйти, как вдруг остановился, вернулся и спросил:
— Простите, вы случайно не профессор Тафани?
Профессор кивнул. Мужчина позвал сына и сказал:
— Ты только что попал мячом в живую легенду! Когда я учился на экономическом факультете в Сапиенце, я тайком ходил на его лекции по истории и каждый раз был поражён культурой и удивительным даром слова этого человека. И вот теперь мой сын рискует не быть допущенным к выпускным экзаменам в классическом лицее!
Андреа Тафани поманил мальчика рукой:
— Как тебя зовут?
— Фабрицио, — ответил тот неуверенно.
Когда мальчик подошёл ближе, профессор заметил поразительное сходство с сыном, которого он потерял. Он почувствовал резкую боль в груди, глаза наполнились слезами, которые он с трудом сдержал.
— Что с тобой случилось, Фабрицио? — спросил он, и само произнесение этого имени согрело его сердце.
— После ковида я будто перестал что-то понимать, — ответил мальчик. — Как будто разум мой застыл.
Профессор, немного помолчав, сказал:
— Хочешь заключить пари, Фабрицио? Каждый день в три часа ты будешь приходить ко мне, и два часа мы будем говорить о греческих богах. Двух, может, трёх недель будет достаточно.
— Хорошо, — ответил мальчик без колебаний.
Отец был поражён:
— Профессор, я даже не знаю, что сказать. Потом скажете, чем я могу вас отблагодарить.
— Даже не думайте об этом, — улыбнулся Тафани. — Вы меня только радуете. Фабрицио, мифология — это не просто сказки. Через неё ты научишься понимать человека и, уверен, освободишь свой разум. Жду тебя завтра в три часа, улица Падова, 47, первый этаж. Начнём с Зевса. А вы где живёте?
— На улице Равенна, тут недалеко.
— Тогда до завтра.
Профессор поднялся со скамейки и направился домой. Отец и сын, всё ещё не веря в случившееся, продолжили игру.
Профессор Тафани никогда никому не говорил, что происходит из боковой ветви рода, давшего начало семье Барберини. Когда-то их звали Тафани, они были родом из Барберино-Валь-д’Эльса, и на их гербе изображались три оводa. Позже, перебравшись во Флоренцию, а затем в Рим, они изменили фамилию, взяв имя родного города — Барберини. За этим последовал период расцвета, достигший вершины, когда кардинал Маффео Барберини взошёл на папский престол под именем Урбана VIII, папы контрреформации (1623). На гербе три благородные пчелы заменили прежних простых оводов и воссияли на ярко-синем поле.
Lascia un commento